- Официальный сайт Белой Совы. Переход - трансформация тонких тел и ментала человека при процессах пробуждения. Книга "Дневник Одержимой"

                 П Е Р Е Х О Д
Перейти к контенту

Главное меню:

Сказки

Служба Спасения

 

 

 

 

«Кукушка» неторопливо разрезала ночь в сторону от главной ветки, за окном парило, в окна изредка прорывалось печальное кваканье с придорожных болот. Июль выдался душным, липким, гроза все время собиралась, потом по каким-то причинам  свыше откладывалась, и так уже неделю… 

Полутемный вагон нес в  своем чреве меня и нескольких  хмурых мужиков, количество которых уменьшалось с каждой остановкой. Было немного страшновато, но мужики в основном дремали, лишь один пытался читать, низко склонившись над  журналом, а второй откровенно квасил. Колдырь  был преклонных лет, небрит, упоенно причмокивал после каждой стопки, которую наливал из фляжки с изображением сохатого. Иногда он призывно помахивал мне беляшом  - мол, присоединяйся, девка! Я делала круглые глаза, что означало отказ, но выпить хотелось, если честно. Не выдержав, я вышла в тамбур покурить.

В тамбуре стояла маленькая девочка. Отчего-то мне показалось, что ее зовут Аня… или  Юля. Что-то короткое, как ее косичка… Девочка  уперлась носом в грязное стекло и жадно ловила  мелькание фонарей, далекий лай собак и мельтешащую в верхушках луну… На вид ей было лет десять-одиннадцать.

 

-        Эгей! – сурово удивилась я, - ты что здесь, одна?

-        Неа… С мамой…

-        Ааа… Понятно.

 

Не докурив, я ретировалась – негоже травить ребенка.  Мы подъезжали. Алкаш уже завернул остатки трапезы в кулек, и  запихивал свое богатство  в большую хозяйственную сумку, стоящую у его ног. Фляжку он положил за пазуху. Наверное, греет сердце… Что-то в вагоне было не так. Но что?

Тут луна вынесла, наконец,  свою круглую морду из-за деревьев обочь, и широко улыбнулась мне в окно. «Я с мамой…» Точно! Вот оно! Нет в этом вагоне НИКАКОЙ МАМЫ! Здесь одни мужики, и осталось их всего двое – очкарик и колдырь. Я бросилась в тамбур.

Девочки не было.  Остался лишь тонкий запах чего-то непонятного. Подергав на всякий случай ручку внешней двери, я ретировалась. Вообще-то, дергать не стоило, это последний вагон в поезде. Самое время выпить…

 

Поезд конвульсивно задергался, тормозя, попутчики засобирались к выходу. Очкарик положил журнал в рюкзак, вздохнул и встал. Он оказался здоровенным тощим юношей, с нехорошей кожей, но приятными чертами, и жидкими усиками.  Колдырь же, напротив, оказался мелким и толстым – я стояла  прямо за ним и дышала  ему в блестящую лысину, мысленно прозвав «дедушкой лениным».  Правда, лет ему было под шестьдесят, и рожа зверская.  В общем, еще не старик, но уже не жилец, учитывая фляжку за пазухой.

«Кукушка» на последнем издыхании подползала к Филенкино  - конечной станции. Даже не станции, а так, задрипанному полустанку с рыжим асфальтом и отхожими кустами вдоль железки…. «Лысые Ключи, -  проскрипел робот – конечная! Просьба освободить вагоны…»

 

-    Чего-сь? Чего она сказала? – с удивлением   обернулся  ко мне Колдырь. В глазах его мелькнул испуг – допился до чертей.

-        То и сказала -  Лысые Ключи! – я была не менее озадачена.

-        Эй, народ! Куда это  мы приехали? – изумился очкарик, вывалившись на платформу. – Что-то не то…

-        Так вроде обычный полустанок, – сказала я. – Может, переименовали недавно? У нас такое случается. Вон будка, вон поселок.  Луна одна.  Созвездия – знакомые. Все на месте!

-        Ну дают! – изумился Колдырь и полез дрожащей рукой за пазуху. – Я здесь  месяц  назад был, так висело «Филенкино» еще. Ну, бля, кретины… Дача у меня тут, мать на пмж переселилась. Вот, харчи  ей везу,  баллон на кухню, лекарства,  почитать.

-        А что читает? – живо заинтересовался Длинный.

-        Да старье всякое  перечитывает.  У нее, представляете, аллергия на современное чтиво, детективы всякие, шуры-муры… Как прочитает -  так вся в красных пятнах, чешется. Один раз чуть не умерла, от аськ… асф…

-        Асфиксии!

-        Во-во! Еле откачали. Теперь только нормальные книги вожу. Те, что до шестидесятых годов выпускались. Другие не может… Старенькая она у меня.

-        А жена у вас есть?

-        Нету…

-        Ну ни ладно! – молвила я.  – Я вот тоже на дачу  еду, к подруге. Первый раз. Она там с маленьким ребенком от цивилизации отдыхает. Вот, кормов и памперсов ему тоже везу…

-        А я, -  встрял Длинный,   бодро вышагивая своими ходулями так, что мы еле поспевали, несмотря на увесистый рюкзак у него за плечами, -  полдома хочу тут купить. Почти задаром! Нашел по объявлению. Место тихое,  красивое. Буду натюрморты писать… Бабка одна продает. Я ей написал, говорит – приезжай, сынок, только к нам никак, кроме как на «кукушке»  не подъедешь, и та вечером. Переночуешь, а утром я тебе все покажу и молочком свежим угощу! Прикиньте, у нее корова там своя! Супер. И на машине не доехать – действительно, райское место, экологически  стерильное. На лугах, говорит, летом шампиньоны растут, хоть ведрами собирай, а их  коровы топчут зазря. Я бабку решил пока не напрягать, взял палатку и спальник. Вдруг у нее там клопы ночью из-за печки полезут? В общем, так оно как-то приятнее… на свежем воздухе.

-        Ага! И девицу под бочок! – подмигнул старик.

-        У меня другие приоритеты, - парировал Длинный.

-        Это как же? Натюрморты?

-         Я гей.

 

«Опа! – подумала я. – Хорошо, если бы в ночных электричках ездили одни голубые…»

Мы шли  по узкой тропинке, ярко освещаемой луной и охраняемой с двух сторон крапивными зарослями. Вскоре крапива поредела, уступив место сочному травостою.  Метрах в пятистах на лысом, действительно, взгорке, разлегся поселок.  Осталось только пройти сквозь густую березовую рощу.

 

-        Странно! – сказал Колдырь и вдруг резко остановился.

-        Что странно?

-        Да так… просто рощи этой не было тут отродясь.

-        А вы ничего не путаете? – осторожно спросила я.

-        Помолчи, девица… Думаешь, я настолько пьян?! Да, милая, именно настолько, чтобы хорошо соображать. Потому что когда я трезв, в голове у меня муть,  а в кишках запор. Организм разлаживается напрочь! Тебе не понять… Кстати, меня зовут Петр Иванович. В молодости я был… высокий и красивый… и прозвище было – Апостол. Во как!

-        Ага, - сказала я,  - а я Машка. Мария, в смысле.  В школе меня звали Марией Магдалиной.  Фамилия у меня – Магдалина. Ударение на вторую «а».  Сама я из под Курска.

-        Ничего себе… А меня Павлом кличут – скромно сказал Длинный и потупился, словно  ляпнул что-то неприличное. – Художник.

-        Приятно познакомиться! Так что делать-то будем, дамы-господа?

-        Топать дальше. А что, проблемы? – удивился Длинный.

-        Еще какие, сынок!  Я же сказал – не было тут никогда этой рощи! Понимаешь? Н-и-к-о-г-д-а. Есть такое слово! Не могла же она за месяц вырасти!  Не пойду туда даже под расстрелом, тем более,  на ночь глядя.

-        Какие еще предложения?

-        Можно обойти по полю.

-        Обойти-то можно, только вот нужно ли?  Что-то мне не по себе. Может, вернемся и заночуем у полустанка?

-        Где, в крапиве?

-        Можно в моей палатке! У меня «Клиф», последний писк. Втроем вместимся  с трудом, но попробовать можно.

-        Раз такое дело, - сказала я, - предлагаю мужикам спать по очереди. Один спит, другой охраняет. Мало ли что! 

-        Дева вещь говорит! – угрюмо сказал Колдырь. – Пошли обратно, я там пару роскошных тополей видел, у них  и встанем. Утро вечера мудренее! Да и поужинать чем есть. Маша, не сочтете ли вы за труд сметать на стол, как… эээ…  единственная женщина в нашем узком кругу?

-        Будет стол – сметаю! – весело сказала я, тем более, что внутрях начались боевые песни, самое время поужинать. – У меня есть «Пепси».

-        Не надо пепси, - жалобно сказал художник, - от него желудок растворяется! У меня сок, и целый рюкзак жратвы. Не пропадем!

-        Отлично, значит, какое-то время мы продержимся. Если что – уедем завтра «кукушкой» обратно. Я посмотрела - в три часа дня уходит.

 

 

Перед сном мы выпили по стопке, поели, поговорили. Костра решили не разжигать… Удалось даже умыться – рядом тек ручей,  убегающий в трубу под рельсами. Мне, как даме, уступили спальник, а мужики  устроили себе лежбище из веток и одежды.  Художник дежурил первым – он свернул себе козью ногу с анашой и балдел,  уперевшись взором в звездное небо. Потом они поменялись. Утром Колдырь разбудил Длинного и сказал, что идет на разведку:

 

-        Роща на месте. Стало быть, сие не есть  плод больного воображения… В общем, дело такое.  Если через час я не вернусь – сматывайтесь отсюда!

 

Старик  через час не вернулся. Мы прождали еще три часа, и сердце мое начало наполняться тревогой. Я смотрела, как Длинный, разложив этюдник, точными движениями кисти принялся очерчивать пейзаж, и его, казалось, более   ничто не волновало…  Я же мучилась, спасаясь от жары то в ручье, то под тополем. В полдень не выдержала, и  мы с Павлом устроили военный совет:

 

-        Негоже Иваныча одного оставлять. Как думаешь, Паш?

-        Да, определенно, что-то случилось.

-        Может, он просто запил у матери? Или плохо стало? На такой жаре квасить – это не всем по плечу.

-        А роща?

-        Что – роща? Ты уверен, что ее здесь раньше  действительно не было? Мы с тобой оба здесь впервые, не так ли. Старик просто водит нас за нос! Ты же помнишь, он застопорился перед рощей только после того, как узнал, что мы здесь раньше не бывали? Подруга моя, небось, извелась уже вся! Надо найти его и навалять за такие шуточки.

-        Логично… Только как быть с сумкой, которую он нам оставил?  В подарок, что ли?

-        Так давай посмотрим, что там… Может, бомба.

 

Ничего особенно в сумке мы не нашли –  половину ее занимал баллон с бытовым газом,  остальное пространство было забито пакетиками  с  супами, бутербродами, недоеденным беляшом, книгами, пахнущими пылью, таблетками, пузырьками… Наверное, для мамы. Кроме того, там лежала положенная в носок бутылка «Гжелки», сигареты «Ява», грязная расческа, вытертый до белизны кожаный бумажник со сломанной кнопкой. В бумажнике паслось двести рублей денег, пенсионное удостоверение на имя Петра Ивановича Семикрылого, древний пропуск  с молодой еще, непропитой харей,  фотография какой-то женщины, квитанция из химчистки, билет на «кукушку»… Никакой компры. Обычный Колдырь, одинокий, судя по всему.

 

-        Ну что? Стал бы он нам все это оставлять ради шутки?

-        Ммм… Вряд ли…

-        Знаешь, почему у него жены нет? Он сидел, оказывается. Человека случайно сбил. Сидел недолго, но жена все равно к другому сбежала. Вот так-то!

-        Слушай, Паша. Только не думай, что у меня крышу от жары свернуло, но…

 

Тут я решилась и  рассказала ему про случай с девочкой в тамбуре.

 

 Художник почесал в затылке:

 

-        Круто. Выходит, это был первый звонок…

-        В смысле?

-        В смысле того, что происходит что-то не то.

-        Ага… Ясно… Кстати, дождь собирается.

-        Слушай, Маша, а ты чем  вообще  по жизни занимаешься?

 

Я хотела промолчать, но потом рискнула:

 

-        Старику бы не сказала… А тебе скажу… В общем, доставляла удовольствие по вызову.

-        Проститутка, что ли?

-        Ну, вроде того… Была. Не вокзальная, правда, с солидной клиентурой.

-        А какая разница… Ой, извини. И что… Нравилось?

-        Ну, как тебе сказать.  Молодая была… Думала, от п...ды не убудет… Деньги легкими казались, типа – поднакоплю и заживу сладко, а вышло все иначе. Колоться начала.  В общем, банальная  история. Если бы не смерть…

-        Какая смерть?

-        Мать  узнала про мою жизнь и не выдержала, померла.  Сердце у нее больное было…  А я в дурку загремела. Под Хотьково, знаешь такую?

-        Не-а…

-        Ну и слава Богу. Уже два года, как оттуда. Сейчас на почте работаю, в отделе посылок. Денег мало, но с прошлого кое-чего осталось – с голоду не помираю. Видишь, грех на мне… А ты как стал голубым?

-        Не знаю, право… Я, наверное, им всегда и был. Просто в детстве этого не видно.

-        В детстве много чего не видно. А потом… Но уже поздно. Да?

-        Да.

-        А ты делал в своей жизни что-нибудь плохое?

-        Да ничего так особенного… Собаку в пятнадцать лет из мелкашки застрелил. До сих пор в ушах стоит ее плач… Дурак был…   Напивались и рыскали по дворам,  долбоебы, не знали, куда себя деть…

-    Понятно.

 

 

Гроза свалилась на нас, как ушат на голову. Мы еле успели застегнуть тент, и палатка задрожала от грома и  потоков воды.  Устав от переживаний, я свернулась калачиком на  спальнике и тут же заснула, не боясь, что ко мне начнут приставать.

Разбудила  настойчивая рука художника.  Он тряс меня за ногу:

 

-        Пора пробуждаться! Без двадцати три! Мы ведь уезжаем?

-        Не… а… Слушай… А сумка  как же?!  Так нельзя. Надо идти в поселок, лысого искать…

-        Через рощу, которой не было?

-        А что ты предлагаешь?

-        Ладно, уговорила. Вылезай, дождь давно кончился. Воздух-то какой – мать честная!

-        Паша… Давай вечером пойдем, когда нас не так видно. Я боюсь сейчас. Неуютно мне… Словно  чьи-то глаза за мной наблюдают… А?

-        Хорошо. А я тогда еще порисую?

-        Договорились!

 

 

            Как только стемнело, Павел свернул палатку и мы осторожно двинулись вперед. Тяжелую сумку несли за два уха, а фонарик художник надел на голову. Под березовыми сводами заметались странные тени, вгоняя в сердце страх... Я осторожно пощупала ближайший ствол – береза как береза, лет тридцати, живая и пахучая.   Не прошли мы и половины рощи, как навстречу  с обезумевшими глазами выскочил… Колдырь!  От него нещадно разило.

           

-        Слава Богу!… Я вас с утра поджидаю…  Фляжку вот с голоду прикончил… Сумку мою взяли? Ой, ну молодцы!

 

И тут же впился желтыми зубами в холодный беляш. Я остолбенела:

 

-        Петр Иванович, а отчего ж вы не вернулись, если такой голодный?!

-        Я пробовал. Отсюда нет возврата.

-        Не поняла?…

-        Все очень просто. Попробуй пойти назад, ага?

 

Я развернулась и решительно пошла по тропинке к станции.  Через несколько метров невидимая мягкая стена швырнула меня на землю.

 

-        Ловушка… Зона! Недаром я не хотел идти сюда! Сердце чуяло… Я уж везде тыкался – дорога есть только в поселок, а из него тоже нет выхода. Как у Стругацких, блядь!!!

-        Ладно. А что в поселке?

-        Гостиница совковая, но сносная вроде. Тараканов нет.

-        Ну, пойдем хоть туда!  Отдышимся и помозгуем, что делать. Душ есть?

-        Что-то вроде того видел. Но есть ли в нем вода – не знаю, не проверял.

 

Гостиница – облезлый двухэтажный дом с текущими унитазами  - встретила нас табличкой «Свободных мест нет!»  и долгожданной прохладой. За стойкой никого не было, и мы нагло обследовали длинные, окрашенные желтой краской коридоры. Из всех номеров открытым оказался  только один, но кроватей там стояло три, так что решили пока поселиться здесь, тем более, что ночь на носу, куда дергаться? А завтра разберемся.

Как следует полупив газетой комаров, Колдырь открыл бутылку «Гжелки» и перелил часть в заветную фляжку. Глазки его блаженно прищурились…

 

Утром настырно  затрезвонил телефон.  У меня на тумбочке есть телефон! И он работает? Обалдеть можно…  Иваныча не было.  Паша храпел так, что слышал только самого себя. Мурлыча под нос проклятия, я подняла трубку.

 

-        Служба Спасения?

-        Вы ошиблись.

 

«Уроды!»

Через несколько минут телефон зазвонил снова.

 

-        Але?  Это Служба Спасения? У меня кот забрался на дерево…

-        Извините, но…

-        Что «извините»?! – женщина на том конце неожиданно сорвалась в крик. – Вы еще вчера обещали его снять!

-        Чем снять?

-        Как – чем?! Силой мысли!!!

-    Эта…  Перезвоните… через пятнадцать минут. Мы что-нибудь придумаем…

 

Несколько прибалдевшая, я осталась сидеть  с трубкой в руке. Художник проснулся и, моргая, пялился на меня, пытаясь вникнуть в суть происшедшего.

 

-        Какие-то идиоты дали этот номер, как службы спасения. Ну, ты представляешь?! Теперь все, кому не лень, трезвонят сюда. Я пойду к администратору…

-        И что?

-        Бить морду, вот что! – заорала я.

 

Дверь открылась и вошел  старик. Он прислонился к косяку и вытер лоб платком. Вид у него был удрученный:

 

-        Видите ли, Маша…  Здесь нет администратора. Здесь никого нет. Этот поселок пуст!

-        Что значит – пуст?

-        Это значит, что в нем никто не живет. Кроме нас, разумеется. Я все обследовал – дома заколочены,  в поселковом совете ветер гуляет. Курицу видел! Хотел ей шею свернуть – убежала, гадюка, как  спринтер бежала!

-        Если есть курица – значит, есть и люди.

-        Это была непростая курица. Четыре ноги! Ты когда-нибудь видала такую?

 

Мы с художником переглянулись. Теперь я верила всему, что говорил старикан – стена, отбросившая меня,  встряхнула и  мозги.

 

-        Слушай… Может мы…  того… в зазеркалье?

-        Ну да. Искривление пространства-времени. Фигня собачья! – Паша пытался сохранить трезвость ума, хотя  был озадачен не меньше нашего.

-        Я предлагаю вот что – как только кто-то  еще позвонит в «службу спасения», мы попытаемся  узнать у них, где мы и как отсюда выбраться. И что, вообще, происходит. Верно?

-        У меня есть подозрение, дамы-господа, что  нам никто, никогда этого не скажет.

-        Посмотрим.

 

Зазвенел телефон.  Я схватила трубку:

 

-        Да, слушаю!

-        Служба спасения? Это опять я, насчет кота… Вы обещали перезвонить через пятнадцать минут.

-        Женщина, а вы откуда звоните?

-        А какая разница? – насторожились на том конце.  – У меня кот! Вы должны  сами знать, где он!

-        Как это я  узнаю, где он, когда я не знаю, откуда вы звоните?!

-        Ой… Это служба спасения?

-        ДА!!!

-        Ну тогда вы просто должны знать! О, Боже… И откуда вас только таких набирают? В прошлом году со мной общались более любезно. У меня внучка провалилась в люк, и….

-        Постойте!… А откуда я должна знать, что с вашим котом?

-        Да ниоткуда.. Просто… знать… Кот пестрый такой, на тополе. Ну, настройтесь же… Вы же должны – силой мысли!

 

Я положила трубку.

 

-        Народ, жопа!  Мы, кажется, крепко влипли…

 

Мужчины выслушали меня с явным интересом. Самым умным оказался, как ни странно,  художник:

 

- А давайте попробуем поиграть по их правилам.  Представим  себе пестрого кота на вершине тополя, вторые сутки душераздирающе мяукающего на всю округу… И как мы его снимаем. Мысленно!

-        Ты серьезно?

-        Абсолютно!

-        Тогда на счет три! Поехали…

 

Мы закрыли глаза. Представить эту картину оказалось легко. Иваныч подъехал к дереву на аварийке с подъемной корзиной,  в корзине сидел Паша, а я снизу руководила действиями. Вскоре кот, в ужасе вцепившийся в плечо спасителя,  был  спущен на землю, где его уже поджидал весь двор.

 

Очередной звонок вывел нас из оцепенения… Звонила та же женщина:

 

-        Ой, золотые мои! Огромное вам спасибо!!! Васька-то мой сразу на кухню побежал,  полосатая сволочь! Вы уж меня простите… это все от нервов. Завтра же напишу благодарность в  газету.

-        Постойте…  Что хоть за газета? Из какого города?!…

 

Но трубку уже положили. Полчаса мы молча сидели; допили всю колдыреву водку, но ясности это не прибавило. Днем бродили по поселку, с надеждой заглядывая в мертвые окна,  а вечером под дверью уже лежала свежая газета. «Вечерние Новости». Печатный орган города Петербурга. Тираж  пятьдесят тысяч.  Еще пахнет краской…  На одной из страниц разлеглась заметка: «Спасение блудного Васьки» и улыбающаяся хозяйка с мордатым котярой на руках.

Обидно - проморгали живого почтальона! Ну, ничего, следующий раз оставим кого-нибудь следить за гостиницей… Газету мы разодрали, каждый  уткнулся  в свой кусок. Мне досталась  не шибко интересная страница, что-то типа «вы нам писали» , где ветераны и инвалиды жаловались на жизнь и бюрократию. Читать это было тошно и грустно, но делать все равно нечего.

 

-        Господа, а вот послушайте, что пишет Клавдия Захарова* из Советского района.

-        Это где такой, интересно?  - спросил Иваныч, подходя о мне.

-        А ты что, все районы Питера знаешь? – вдруг зло сказал художник. Похоже, до него только сейчас дошло, что прошлой жизни нам не видать,  и мрачнел на глазах…

-        Чего ты орешь на меня? – удивился Колдырь. – Я, что ли, во всем виноват?

-        А кто же еще?! – вскочил Паша, сжав кулаки. – Если бы не твоя проклятая сумка, мы бы с Машкой давно уехали отсюда!  Из-за тебя, старый хрен,  мы попали…  как еще не попадал никто!!!

-        Я же вам сказал – если не вернусь, удирайте! Говорил?

-        А сумка?

-        Заткнись, пидор!  Причем здесь сумка?!

-        Зачем обзываешься, Иваныч? – влезла я, - обзываться нехорошо! И причем здесь Пашина ориентация? Назови хоть  одну причину, по которой ты лучше его.

 

Старик замолчал и полез за сигаретой.

 

-        Вот и славно.  Два петуха общипанных, ей-Богу. Давно таких придурков не встречала. Вы только задумайтесь на минуту, какая страшное оружие нам дано!!!  Мы только что силой мысли сняли кота. А если…

 

В комнате повисла тишина, только жужжала муха, одиноко бьющаяся в стекло… 

 

-    Ой, ёёёё… Даже подумать страшно! – Павел поднял голову, и глаза его вдруг широко раскрылись…

-        Вот так-то!  Паш, если позволишь, я дочитаю письмо…  Слушайте внимательно! «Тридцать два года назад мы с мужем – участником войны и двумя детьми получили четырехкомнатную квартиру в «хрущевке», на станции Лесная…»

-        Я знаю, где такая!

-        Тише… Таких станций в стране до хрена. Дай дочитать!…  «Дети выросли. Вскоре сын обзавелся семьей, получил квартиру. Вышла замуж и дочь. Ее мужа-лимитчика мы прописали у себя. У них родилось двое детей. Однако жизнь в их семье не заладилась, они фактически разошлись, но он ей развода не дает. Приводит домой любовницу. Дочка вынести этого не смогла, ушла с младшим ребенком на съемную квартиру. А зять постоянно приводит женщину, которая заявляет, что им негде жить, а здесь, мол, человек прописан, имеет право…  Зять же говорит: «Развод жене дам только тогда, когда открою лицевой счет на жилплощадь и смогу прописать любимую». Меня он ненавидит и часто повторяет, что  сможет жить спокойно, когда я сдохну, и что он здесь хозяин, так как имеет постоянную прописку.  Разменять же квартиру нет никакой возможности – дом построен  давно, канализация старая, только одна комната изолирована…»

-        И чего? По закону-то мужик прав.

-        Читаю дальше: «Понимаю, что в данном случае закон – не в мою пользу. Но если бы кто знал, насколько это тяжело, больно и обидно. Сколько мы с покойным мужем пережили, пока нам дали эту квартиру, и вот теперь чужой человек пришел в дом и диктует свои порядки. Не знаю, есть ли выход из такого положения…»

-         Жаль старушку. По-человечески… Но, с другой стороны, каким местом думала молодая деваха, выходя замуж за лимитчика?! – подал голос Колдырь.

-         Может, у них любовь была.

-        Любви нет! – заверил нас Колдырь. – Есть половое влечение и отсутствие мозгов.

-        Полно вам мораль читать, Петр Иванович! Давайте лучше думать, можно ли чем помочь старушке. В данном  случае лимитчик, наплевавший на своих детей, мне категорически не нравится.

-        Что… Будем мочить?…

-        Нет, лучше  в психушку! – предложила я.

-        Для психушки, как и для тюряги, нужен повод, - покачал головою Паша. – А если мы создадим этот повод, то кому-то сделаем плохо. Лимитчику ведь придется кого-то убить или изувечить.  Ведь  так?

-        Так…

-        Может, отправим его обратно на родину?

-        Хихи… Это слишком жестоко!

 

Мужики весело заржали.

 

-        Кстати, откуда этот мудила гордый?  И откуда, вообще, знает слово «лицевой счет»?

-        Не знаю… Но щас узнаю… Ага, из  солнечной Молдавии. А про счет ему юрист сказал…

-        Отправляем с любовницей?

-        Отчего нет? И будет человеку счастье... А старушка наша отдохнет пока!

 

Мы закрыли глаза и вновь глубоко погрузились каждый  в себя, и в другого…

Через несколько минут наряд милиции из города Бельцы обнаружил около свалки  гражданина Мунтяну и гражданку Балуеву. Оба были без денег и документов. Задержанные отведены в участок для выяснения  личностей.

            Спать мы легли с чувством выполненного долга. Только Колдырь нервно ворочался  – организм требовал алкоголя, а мы все выпили…

Часа в три ночи комнату разорвал тревожный звонок:

 

-        …Служба Спасения? К нам поступила информация, что  в пассажирский автобус заложена бомба с гвоздями… Обезвредить ее уже нет возможности! Взорвется примерно через сорок секунд… Автобус белый, с синей полосой, едет по трассе Хасавюрт-Махачкала, связи с водителем нет…  Что делать?!

-        ….маааммаа… спать не дают… Иваныч, милый, засунь ее в ширинку тому, кто ее положил, и перемести в безопасное место…  Один справишься?

-        Угу… Готово.

 

Утром нашему Апостолу стало совсем худо.  Паша предложил ему покурить травки, но это не помогло. После обеда было еще два звонка, так, мелочи – вертолет, застрявший в высоковольтной линии, и подлодка с дырой в боку. Подлодку мы вытянули наверх с трудом, после чего Колдырь, наконец, заснул – переутомился.

 

-        А не создать ли нам бутылку силой мысли? – задумчиво спросил меня художник, пока  Иваныч пытался привести себя в чувство, плавая в ванне с теплой водой. И вообще, у нас кончается еда. Что мы будем делать через пару суток?

-        Давай попробуем…

 

Мы напряглись. В дверь неожиданно постучали. Паша пошел открыть,  да и застыл, как вкопанный – на пороге стоял смазливый юноша, в синей с золотом униформе, перед ним на тележке громоздились яства и напитки… 

           

-        Добрый день. Обед заказывали?

 

Я сглотнула слюну.  Как только мальчик ушел, мы набросились на жратву. Колдырь, вылезший узнать в чем дело в мокрой простыне, обрадовался не на шутку.  Ему досталась  клюква на коньяке, всего двадцать пять градусов, но ничего, сойдет!  Зато много сахару, для поддержания  организма. Я заказала мартини с водой из Телецкого озера, и запивала этим божественным нектаром  чисбургер из «Макдональдса».

 

-        Вообще-то, я  ожидала увидеть девушку в белом фартуке! – сказала я между делом.

 

Пашка покраснел, а Колдырь не понял, поглощенный распитием лекарства. Через час всем стало хорошо.

 

-        Господа! – сказала я, ковыряя зубочисткой в дальнем зубе, - у меня есть идея. Почему бы нам не вернуть себя в наш мир… силой мысли? Что скажете?

-        Ммм… - промычал художник. – Даже не знаю, что сказать… Нас и здесь неплохо кормят!

-        Не смешно! А вы, Петр Иванович, что скажете?

-        Я всегда «за». Старушка моя, поди,  уже который день  убивается, ждет меня…

-        Меня, в общем-то, тоже ждут.

-        Итак, нас всех ждут. Конечно, кормят здесь славно, и можно сделать много добрых дел, но хочется домой. Натянем нос потусторонним силам! Поехали!?

-        Дааа! Поеехали-и-и! – радостно заорали мужики. – На счет три-и-и!!!

 

 

…А ни черта у нас не вышло.  Как мы не тужились и не пыжились,  и Длинный даже пукнул, а все сидели за обшарпанной гостиничной столешницей. Колдырь заплакал… Ностальгия  сжала и мне сердце, но до слез не довела… Еще чего! 

 

-        Видимо, придется научиться жить по-новому… А там, чем черт не шутит – может, мы заслужим свое возвращение домой?… 

-        Наверное, ОНИ ждут от нас какого-то ну очень доброго дела?

-    Наверное…

-    Скорей бы уж.

-        Давайте, тогда  тараканов здесь заведем, что ли?…

-        Иди ты! 

-        Ну, или радиотелефоны на каждого, а то неудобно постоянно к аппарату бегать. Сдается мне, мы здесь застряли не на день-два…

-        Вот тебе телефон…  Подойдет?

 

Я повертела трубку в руках. Она была точно такой же, как у меня в квартире…

 

-        Блин. Я хочу домой!

-        Я  тоже…

-        Иваныч, миленький… Мы ведь выберемся отсюда, правда?

-        Обязательно. Всенепременно. Надо просто запастись терпением.

-        Хорошо… Тогда, может, нам наконец расселиться?

-        Согласен.

 

Но не успели мы занять свои мысли апартаментами, как вновь зазвонил звонок. Далекий, прерывающийся мужской голос что-то кричал нам в уши, но мешали сильные помехи и треск...

 

-        Ало… ало… служба спасения?

-        Да, да!  Говорите! Говорите громче!

-        Это Светлый! SOS!

-        Что за светлый? Говорите яснее!

-        Длинный, помолчи…

-        Светлый! Поселок! Дальний Восток! Горим… але!… Але!

-        Да, мы на связи! Уходите из поселка!

-        Служба спасения, мы не можем! Мы окружены… Вы слышите?

-        Что он несет?

-        Через полчаса мы…

-        Кто?! Кто вас окружил?

-        Огонь!!!

 

Трубка вновь затрещала и связь прервалась.

 

-        Вы слышали?

-        Да, блин… Где хоть этот Светлый?

-        Сейчас… На притоке Алдана. Далековато… Что делать?

-        Будем гнать тучи.

-        Откуда? – обалдела я.

-        С Камчатки… Там сейчас дожди.

-        А успеем? Судя по всему, у нас  не больше  пятнадцати минут.

-        Можно попытаться. Хотя, вообще-то, Богово это дело – тучи гонять. Не наше…

-        Отставить сопли. Поехали?…

-        Стойте! Что за фигня? Иваныч, дождь не спасет их, даже ливень не спасет. Ты когда-нибудь видел горящую сухую тайгу?!

-        Нет.

-        Я видел по телевизору, - сказал  Длинный. – Зрелище не для слабонервных. Маша права, дождь в этой ситуации – это плачущий кот.  Надо, чтобы  на огонь  обрушился поток! Разверзлись хляби! И на сутки, не меньше.

-        Где ж их взять, эти хляби… Там ни одной тучки в радиусе пятисот километров.

-        Слушайте… А водяной смерч не подойдет? Я тоже как-то видела по телеку…

-        Оба-на… Точно!

-        Закрутим в Охотском и погоним на материк. Ай да Машка!

-        Легко сказать – закрутим. У нас мозги вытекут…

-        Отлично. Будем продолжать жрать и пить, а сто человек сгорит заживо.

-        Тогда на счет три?…

 

Мы взялись за руки и закрыли глаза.

 

…Пришли в себя только к утру.  А вечером под дверь кто-то подсунул газету «Советское Приморье»:

«Вчера около семнадцати часов, в совершенно ясную погоду, предположительно в районе острова Ионы, зародился водяной торнадо высотой около двух километров и диаметром триста метров. Метеостанция  немедленно передала информацию в береговые службы о чудовищном природном катаклизме. Смерч двигался к материку со  скоростью полумили в секунду,  затопив по пути  катер с браконьерами. Менее чем за пять минут, оставив глубокий след в тайге,  водяной столб достиг поселка «Светлый», где и обрушился на горящие  деревья.  В результате оказались подтоплены несколько сараев  и огороды жителей. Утонула коза. Человеческих жертв нет.»

 

-        Ура! Получилось!!!

-        Слушайте дальше…

 

«…Наш корреспондент, вылетевший к месту происшествия на вертолете спасателей, узнал из разговора с местными, что  поселок охватил  кольцевой пожар, и они уже  считали себя обреченными. К реке было не подойти, связь не работала. Когда огонь перекинулся на крайние дома, все жители собрались в полуразрушенной часовне, где истово молились Богу о спасении… После происшедшего чуда  они обратились к краевым властям с просьбой выделить средства на постройку новой церкви.»

 

-        Ничего себе… Это что же выходит, граждане? Мы с вами – Боги?!

-        Ну, это вряд ли…  - нахмурился Колдырь, и перекрестился. - Скорее, человеки с большими возможностями. Кто-то ставит над нами эксперимент!

-        Ага, и этот кто-то уверен, что мы, наделенные таким даром, устроим третью мировую.

-        А вот хрен! Пусть подавятся.

-        Точно. Не посрамим человечество!

-        Надо бы выпить…

-        Вот это правильно.

 

Мы распили по такому случаю пузырь хорошего брюта,  помянув заодно невинно погибшую козу… Команда повеселела. Теперь-то уж точно мы купили билет домой!

 

 Я с удовольствием  занялась обстановкой своей новой  комнаты, заставив изрядно попотеть неведомого джинна. Мужики тоже заказали каждый по отдельному номеру,  и с руганью  разыскивали в прежней «кают-компании»  разбросанные повсюду вещи. Колдырь долго не мог найти  любимый носок,  заставив нас с Пашкой броситься на поиски  пропавшего сокровища. Я отодвинула его диван  – там, в пыли,   благополучно валялся  грязный коричневый  носок и свернутая трубочкой газета.

 

-    Ага, попался!… Что за газета?  Свежак?

-        Не, она  в первый день тут лежала. «Известия». Я ею комаров лупил. Забыли, что ли?

-        Дай-ка глянуть! – Длинный попытался придать изданию божеский вид, и сел на краешек стула.

-        Точно! Восьмого июля! А седьмого мы  приехали в эти чертовы Ключи… О, да тут какое-то происшествие. И уже не помочь… Эх… Опоздали, гоблины!

 

Внезапно лицо его побледнело, а газета выпала из рук. Он странно накренился вбок, и я подумала, что  художник сейчас шмякнется на пол.

 

-        Паша! Ты че?! – возопила я, рванувшись к нему. – Иваныч, Пашке плохо!  Да поддержите же его…

-        Что такое?

-        Не знаю. Статью читал…  Может,  знакомый  кто помер?

 

Колдырь, крякнув от натуги,  принял на руки обмякшее тело юноши. Глаза мои  с подозрением заскользили по полосе:

 «…Вчера около одиннадцати часов вечера на перегоне Залесное - Филенкино на полном ходу потерпел крушение пригородный поезд. В результате аварии несколько вагонов перевернулось. По всей видимости, один из пассажиров в последнем вагоне вез бытовой газ, который взорвался от детонации.  От начавшегося пожара   полностью выгорел весь салон. Пассажиры, сидевшие в вагоне, не смогли выбраться из-за многочисленных ушибов и переломов, и задохнулись в дыму. Прибывшим врачам скорой помощи спасти никого не удалось.  Как сообщил представитель пресс-службы МЧС, катастрофа произошла из-за того, что кто-то разобрал рельсы на перегоне. Возбуждено уголовное дело по статье «терроризм».»

 

 

 

2003 г.

 

 

* - в рассказе использовано реальное письмо. Фамилия и район изменены.

 
.    TopList
Регистрация в базу снов и на форум
Карта сайта
apk для андроида
На маркете
Проект-партнер "Планы Реальности"
sova@owos.ru
Назад к содержимому | Назад к главному меню