На главную

ДЕВОЧКА ЛЕТИТ...




Эта маленькая история произошла, когда я возвращалась с Ольхона. Все ждали посадки на самолет, но дверь на выход пассажирам все никак не открывали.
Прошло полчаса…
Народ начал хмурить лики и, недобро жужжа, скапливаться у портала в другой мир. Наконец, молоденькая служащая аэропорта встала у стойки проверки посадочных талонов. Мы загрузились в автобус, и он повез нас к самолету. Но и там нас не выпустили, томя в ожидании за закрытыми дверями. Я стояла у окна, и увидела, что вокруг него бегают с рациями люди, словно пришло сообщение о бомбе. Рядом стояла полицейская машина с включенной «мигалкой».
Вскоре прямо к трапу подъехала скорая помощь. Из нее вышла грузная пожилая женщина, а следом врачи выкатили прогулочную коляску с ребенком. О чем-то переговорив со стюардессой и дежурным, женщина взяла ребенка на руки и быстро, хотя и с трудом, взошла по трапу на борт. Вещей у нее не было…
«Скорая» уехала. Коляска с пустой пластиковой бутылочкой осталась сиротливо стоять у колеса самолета. Наконец, нас выпустили.
Я подумала, что привезли очень больного ребенка откуда-нибудь из глубинки, на срочную операцию, в Москву. Хотя странно, что с ней приехала бабушка, а не родители… Вскоре я забыла об этом, и мирно дремала в кресле № 9, в передней части салона.


***
Через несколько часов организм запросился в клозет. У нашего «Боинга» отхожие места для народа находятся только в хвосте. До кучи, один из туалетов закрыли на ремонт. В результате по всему салону нервной змеей вытянулась очередь страждущих. Я медленно двигалась к заветной цели. На мне был надет зеленый «рыболовный» жилет, все карманы которого топорщились, набитые сувенирами и камешками, купленными в дьюти-фри Иркутского аэропорта. Наконец, когда мы дошли почти до хвоста, я увидела этих двух – бабушку и ребенка.
Совершенно измученная длинной дорогой и горем, бабушка сидела в среднем ряду, и, свесив седую всклокоченную голову, крепко спала. Одета она была бедно, а натруженные узловатые пальцы покоились на внушительном животе. У прохода сидела, очевидно, ее внучка. Это был тот самый ребенок, которого привезла карета «скорой». Маленькое, худое, но симпатичное существо, лет четырех, с двумя жидкими косичками и унылыми бантиками на них. Она была одета в розовую кофточку, дешевые колготки, а ее сандалии едва доставали до сиденья впереди. На вид она была совершенно цела и здорова, хотя, возможно, просто не могла ходить. Девочка тихо лепетала сама с собой, не подозревая, что чем-то очень серьезно больна, и из-за нее задержали рейс. Она делала разные непонятные движения руками, мотала головой, теребила свои бантики и постоянно обращалась к стоящим рядом людям, которые ее не слышали, стоя стеной, как крестоносцы, на пути в сортир. Я подумала, что этому существу, должно быть, очень скучно – бабушка спит, лететь - часами, и никто с ней не поиграет, не поговорит… даже игрушку в дорогу не дали!
Наконец, я подошла вплотную к ее сиденью. Девочка подняла на меня глаза, и меня как ударило током – это были глаза олигофрена. Она смотрела непонятно, куда, в разные стороны… не в силах сосредоточиться, и вновь принялась лепетать о чем, только ей ведомом. Я не разбираюсь в этих страшных болезнях, но с точки зрения «здоровых людей» это был типичный даун! Понятное дело, никто даже не поймет, на каком языке она лепечет.
Я сразу представила себе семью алкашей из глубинки, которые родили очередного дауна, и единственный, кто теперь о ней печется, и кто за нее бьется – это бабушка, старенькая, измученная, без денег и надежды на просвет… Обычная российская история.
Маленькая больная девочка, крепко пристегнутая к громадному для нее креслу, несколько раз посмотрела на спящую беспробудно бабушку, потом взглянула в мою сторону, продолжая бормотать что-то себе под нос. Глаза ее были не в этом мире, кося куда-то еще. Она дернулась, повернула ко мне лицо и тихо произнесла что-то. Потом еще, и еще… Я нагнулась к ней с резиновой улыбкой жалости – скорее, из вежливости, чтобы сделать этому несчастному зверенышу хоть что-то приятное, ведь что никто из очереди даже не повернулся в ее сторону. Мне стало страшно. Что за лепет я сейчас услышу? О чем говорят и думают дауны?...


***
«Скажите, сколько сейчас времени?» - отчетливо произнесла девчушка, глядя куда-то мимо меня.
Я чуть не ё.(упала) прямо в проходе, и слезы навернулись мне на глаза.
Придя в себя, поднесла часы к своим глазам и отчеканила ей в ушко, нагнувшись - десять с копейками (сейчас уже точно не помню). «Но это по Иркутскому времени,» - тут же уточнила я, поняв, что имею дело с мыслящим существом, - «а в Москве, куда ты сейчас летишь – еще совсем рано!».
Девочка невнятно улыбнулась и то ли дернула, то ли кивнула головой. Я торопливо залезла в один из карманов и выудила оттуда маленький обкатанный полупрозрачный камешек. Его оранжево-розовый цвет очень подходил к ее одежде. Бабушка всхрапнула, приоткрыв один глаз, и я отпрянула, словно застигнутая за преступлением. Но сон взял свое. Я вновь нагнулась, и вложила в ее бледную ручонку камешек: «Смотри! Этот камень называется сердолик. Запомнишь? Это очень добрый и лечебный камень. Береги его!...»
Девчушка взяла и осторожно пощупала его гладкую приятную поверхность, согретую моей рукой. Это очень красивый камень, и мой любимый, я всегда знаю, что выбирать на развалах...
Она никогда не видела таких камней. Может быть, и игрушек у нее нет. Все пропили. Может, она вообще-то нормальная была, и родители-алкаши просто дали ей по голове?... От жалости и дурных мыслей мне чуть не стало плохо…
Вдруг ребенок быстро и по-взрослому спрятал мой подарок в левый карман своей вязаной кофточки, и поднял ко мне лицо. Почти неслышно до меня долетело:
«Спасибо…»
Взгляд ее рассеялся. Она вновь что-то залепетала себе под нос… В этот момент проснулась бабушка, а меня нетерпеливо подтолкнули сзади…

Жизнь продолжалась
.

 2013, Белая Сова (с)